|
Добролюбов просто ушел из мира и, так сказать, начал путь какого-то нового делания. Александр Александрович, как максималист-революционер, доходит со всей остротой своего сознания до этого момента, касается этого момента, в результате чего происходит неизбежное изменение образа в фантазии, с одной стороны, а с другой стороны - вводится извне действительность.
Прекрасная Дама по законам развития образов должна разложиться, - и вот второй этап, начало этого разложения, эпоха "Нечаянной Радости", которая нам может поверхностно казаться далеко не "радостью". Какая же это "нечаянная радость", - отчаянное горе! но если возьмем глубже, то действительно поймем: "нечаянная радость". Когда мы открываем второй том стихов - второй этап нашего поэта-философа, - то мы видим разительные изменения во всех контурах его образов. Во-первых, Она, та, которая должна преобразить весь мир до конкретной действительности, - к ней обращение: "но молчишь Ты, поднявшая руки, устремившая руки в зенит"; поэзия процветания сменяется поэзией умирания. Но ведь и в духовных путях, у ищущих стезей, путей духовного мира, ставится сперва процветание, произростание, расширение, а потом открывается увядание, смерть, - "тишина умирающих злаков, эти светлые в мире поля, сон заветных исполненных знаков" (да, да, сон знаков, и заветных, и исполненных) "что сегодня пройдет, как вчера, что полеты времен и желаний только всплески девических рук"...
И сейчас же вся органология, все "sicherliche" в восприятии красок поэзии Блока меняется, исчезает заря и появляется лилово-зеленый тон. Об этом лилово-зеленом тоне вспоминаю: приблизительно в девятьсот пятом, шестом году Александр Александрович по поводу своей "Ночной фиалки" сделал мне признание о том, что его поражает в этом цветке, в ночной фиалке - встреча именно с этим цветочным сочетанием. Будем помнить, что цвета у поэта всегда не есть цвета просто, а символы каких-то глубин и целин. Сквозь лилово-зеленые сумерки идет лилово-зеленый цвет, которым светится ночная фиалка Блока. Вместо голубого цветка Новалиса, вместо посвящения в таинства Изиды - что мы видим? Покров сорван, неофит падает мертвым. Вот, что делалось с тем, кто срывал покрывало с Изиды.
Есть такая символика: говорят, что когда человек подходит к порогу очень важного события своей внутренней жизни, то он переживает одновременно нечто ангелическое и нечто смертное; он должен как-то внутренне при жизни познакомиться со смертью, пережив нечто и смертное, и светлое. "Прекрасная Дама" - ангелический образ, и поэтому там - смерть: "Фиолетовый запад гнетет, как пожатье десницы свинцовой"... И кончается это так: "нам открылось: мертвец впереди рассекает ущелье". Кто же этот мертвец? он - ветхое сознание, раздвоение души, внешний "Александр Александрович", коллектив, а с другой стороны - личный Александр Александрович, индивидуальный. Этот разрыв, это раздвоение есть прямое следствие зари, и если переживается сначала одна сторона, светлая, то неизбежно переживается и другая сторона, темная. Тьма должна быть пережита.
И Александр Александрович, так же, как он максималистически подходил и делал последние конкретные выводы из оптимистической стороны своей философии, так же беспощадно начинает теперь шаг за шагом видоизменять этот свой прекрасный мир, начинает сознательно его разрушать, - тоже по законам внутреннего мира. И мы видим; вот, Она превращается в ту девушку, вокруг которой сидят мертвые короли в поэме "Ночная фиалка". Эта девушка - королевна страны воспоминаний: стало быть в памяти только, в воспоминании живет "Прекрасная Дама".
Это раздвоение образа "Прекрасной Дамы" соответствует раздвоению самого поэта: "но в туманном вечере нас двое, я вдвоем с другим в ночи". С кем же? - с самим собою. Или: "я, как месяц двурогий, только жалкий день серебрю, что приснился в долгой дороге всем бессильным встретить зарю". Это - органическое переживание, естественное на пути развития внутреннего самосознания. Вот именно это ощущение: "я жалкий день серебрю" - остается после былых богатств; разбитое корыто, сказка о рыбаке и рыбке, точная формула переживаний.
|
