Георгий Чулков. Слепые.

                             Повесть
История одного любовного увлечения Александра Блока...
							 
I
	
     
     В  переулках еще лежал талый побуревший снег, но уже веял влажный ветер
и мартовская оттепель накрепко взяла землю. 
     Борис  Андреевич Лунин, ослепленный весенним небом, торопливо переходил
через  площадь  с  Николаевского  вокзала на Рязанский. Едва не раздавленный
шальным  автомобилем,  промочив  изрядно  ноги,  он попал наконец на подъезд
вокзала.  Рассеянно сунув сак и деньги посыльному, пошел он в буфет. И здесь
чувствовалась  московская весна - и в странной смеси зимней и летней одежды,
и  в запотевших окнах, и в лужах от калош, и в несколько возбужденном говоре
пассажиров. 
     Лунин   с  любопытством  осмотрелся  вокруг,  узнавая  знакомое...  Вон
пробежал  лакей  с  дымящимся  стаканом  чая  и двумя пирожками; вон проплыл
важно   седоусый   начальник   станции   в   красной  фуражке,  преследуемый
хлопотливым  пассажиром;  вон  бледноликая дама в трауре. Все то же самое, и
весна такая же. 
     Борису  Андреевичу  Лунину  на вид можно было дать лет тридцать. Но уже
немолодая  грусть светилась тихо в его глазах, заключенных в синевато-желтые
круги.  Слишком  красные  губы,  серебристо-матовая  бледность  и рассеянный
взгляд - все отличало лицо Лунина от заурядных физиономий. 
     Толпа  пассажиров со смешной торопливостью хлынула на перрон. Рассеянно
занял  Лунин  первое попавшееся место в вагоне. Рядом сидел молодой человек;
и  Лунину  показалось,  что  где-то  он видал его, этот низкий упрямый лоб с
черными  на  нем кудрями, эти глаза, мечтательные и злые, этот страстный рот
и слишком белые зубы... 
     И  молодой  человек  сделал  движение  в  сторону  Лунина, как бы желая
поздороваться.  Вскоре  разговорились.  Молодой  человек  назвал себя графом
Бешметьевым  и  объяснил,  что  знает Лунина: видел его портреты и в прошлом
году встречал в Мариинском театре на вагнеровских спектаклях. 
     Стараясь  побороть  свою  болезненную  рассеянность,  поддерживал Лунин
разговор,  заинтересовавшись  не  тем,  что говорил ему собеседник, а его до
странности  мечтательным  взглядом и непонятной улыбкой, некстати змеившейся
под темными усами. 
     Лунин  почувствовал,  что  встреча  с  этим графом будет иметь для него
какое-то   значение.   И  это  предчувствие,  а  может  быть,  и  не  совсем
обыкновенное  лицо  соседа растревожили Лунина. Из разговора выяснилось, что
оба они едут до станции Пустынино. 
     -  Я  туда  еду без определенного плана, - сказал Лунин задумчиво, - не
знаю,  как  там  устроюсь.  Мне говорили, что в Пустынине есть дачи и что их
мало,  и  вокруг  тихо, а мне это и надо. И хотелось пожить еще в Московской
губернии: я все-таки москвич, хотя Петербург и покорил меня... 
     Бешметьев  с  готовностью  рассказал, как можно в Пустынине устроиться.
Он  сам едет сейчас в имение к князю Ховрину. Это в трех верстах от станции.
А  на  полпути  -  дачи.  Если  Борису Андреевичу нужно небольшое помещение,
лучше всего снять у Михневича. 
     - Мне называли эту фамилию, - сказал Лунин. 
     - Этот Михневич - зять местного священника. 
     - А вы знаете этого священника? 
     - Как же! Знаю. Отец Григорий... 
     - Вот как! Может быть, вы и семейство знаете отца Григория? 
     -  Да,  знаю. Видел его дочку, Наталью. Приятная барышня. И Александру,
ту, что за Михневичем, тоже знаю. 
     -  А  другую  сестру,  Анну  Григорьевну,  вы  не  встречали? - спросил
неожиданно Лунин. 
     -  Нет,  не  встречал.  А  вы,  стало  быть,  отчасти  знакомы  с  этим
семейством, - сказал Бешметьев, улыбаясь. 
     -  Да,  я  встречался  с  Анной  Григорьевной  в Петербурге. Она, между
прочим,  хвалила  мне  Пустынино.  Рассказывала,  что  в  имении  князя парк
замечательный. 
     -  Парк чудесный и, можно сказать, таинственный. Прекрасный парк. А про
Анну  Григорьевну  я  слышал.  Она,  если  не ошибаюсь, замужем за инженером
Полянским. Говорят, эта Анна Григорьевна красоты необычайной... 
     Лунин  ничего  не  ответил и задумался. Молодой человек не тревожил его
и,  только  когда  приехали  в  Пустынино,  напомнил,  что  пора выходить из
вагона. 
     У  станции  стояли  от  князя  присланные  сани,  и Бешметьев предложил
Лунину  подвезти его до дачи Михневича. В Пустынине еще лежал глубокий снег,
и  лишь  кое-где на буграх чернела обнаженная солнцем мартовская земля. Свеж
и  прозрачен  был воздух. Вороны с гортанным криком перелетали изредка с ели
на  ель, отряхая большие снежные хлопья; ехать пришлось по лесной просеке. И
казалось,  что  кто-то  благословил  белый  путь,  и ели, и сосны на тишину.
Странен был скрип полозьев на этом пути. 
     Лунин   поблагодарил   Бешметьева   и   побрел   к   домику  Михневича,
проваливаясь  в  снег.  Визгливый  лай  потревожил  обитателей  усадьбы:  на
крыльце появился высокого роста мужчина и свистнул собак. 
     Рослый  человек  назвался Михневичем и повел Лунина в комнату. Там было
душно,  тесно  и  шумно.  Куча  неумытых  ребят  возилась вокруг русоволосой
женщины  с  утомленным лицом, которую Михневич назвал своей женою. В комнате
был  беспорядок.  На  стене висели лосиная голова и ружья. На столе валялись
какие-то брошюры... 
     Семен  Семенович Михневич, по-видимому, имел некоторое понятие о Лунине
и   смотрел  на  него  с  любопытством.  Лицо  Михневича  показалось  Лунину
занятным.  Оно все заросло свинцовой щетиной, а там, где не было волос, кожа
на  нем  была  похожа  на измятую серую замшу. Когда Михневич смеялся, сотни
морщин  лучились на его физиономии и маленькие серые глаза светились лукаво.
Одет он был в блузу и высокие сапоги. 
     Когда  Лунин  объяснил,  зачем  он  приехал, Михневич набросил на плечи
тулуп  и  пошел  показывать  дачу.  Лунину  все нравилось - и дача, и старая
мебель в ней, и то, что обедать ему придется у священника, тестя Михневича. 
     -  А что этот граф Бешметьев? - неожиданно спросил Лунин. - Вот он меня
к вам подвез... Что он за человек? Вы его хорошо знаете? 
     -  Встречался...  Человек  мне  непонятный,  молчаливый. И, кажется, от
любви голову потерявший... 
     - От какой любви? 
     -  А  видите  ли,  этот самый Бешметьев женихом считается княжны нашей,
Любови  Николаевны. Только что-то свадьбу все откладывают... А граф, видимо,
истомился.  Одним словом, знаете, довольно глупая канитель вот уж второй год
тянется...  А  вы  как же? В город вернетесь? А то, если хотите, оставайтесь
здесь: на ночь вас устрою; Мисаил дачу протопит... 
     -  Если я вас не стесню, я останусь, пожалуй, - сказал Лунин, чувствуя,
что слепнет от снега и мартовского солнца.